86cb87a7

Дубинянская Яна - Финал Новогодней Пьесы



ЯНА ДУБИНЯНСКАЯ
ФИНАЛ НОВОГОДНЕЙ ПЬЕСЫ
Журналисточка была весьма и весьма смазливая. Аккуратное овальное личико, атласная каштановая челочка до самых бровей, большие блестящие глаза с длиннющими ресницами и к тому же родинка над четко очерченной верхней губкой. Журналисточка то и дело задумчиво подносила шариковую ручку к маленькому ротику, округляя его буквой "о", и, разумеется, знала, что выглядит в этот момент безумно сексуально.
А вообще-то, честно признала Марша, - она, эта журналисточка, была по-настоящему красивая.
И Франсис, естественно, не мог этого не заметить.
Журналисточка лукаво повела бровями, покусывая ручку, а Франсис небрежно пригладил указательным пальцем усы. Еще неделю назад там было нечего приглаживать, зато кололось более чем чувствительно.

Вспомнив об этом, Марша решила улыбнуться и больше не обращать внимания на барышню напротив. И вообще, следовало бы сосредоточиться.
Хотя Три мушкетера по-прежнему молчали, - несмотря на то, что в анонсе пресс-конференции упор делался именно на их имена. Но за длинным столом восседали также директор и главный режиссер театра, оба с юными пресс-секретаршами, тощая пожилая помреж и сценический красавец Артур Кларидж, - в миру, как оказалось, довольно потрепанный жизнью блеклый веснушчатый блондин, едва заметный за пришедшемся напротив него клубком проводов, микрофонов и диктофонов.
И все они с наслаждением разглагольствовали о предстоящей премьере и на смежные темы, греясь в лучах теплого желтого света над столом. В остальной части помещения свет был нормальный, белый, и снующие мимо Марши телеоператоры тихо ругались, поминутно меняя баланс камер.

В подобные тонкости ее посвятил Франсис, за три года работы менеджером пресс-центра изучивший всю подноготную таких сборищ, как он это называл. Марша улыбнулась. Франсис сидел рядом, она видела его в профиль.

Красивый, энергичный, стремительный. Ее мужчина.
А Три мушкетера молчали - такое чувство, что вся эта пресс-конференция забавляла их не меньше, чем Франсиса. Только в самом начале невысокий квадратный Филип Фальски объявил, что им, драматургам-соавторам, совершенно невыгодно заранее убивать интригу, пересказывая сюжет пьесы.

И все. Дальше они не проронили ни слова.
Но Франсис говорил, что с пресс-конференции надо брать абсолютно все, а уже потом разбираться, что из взятого можно использовать. Что ж, Марша пыталась так и делать. С переменным успехом.
- Бен Уэст, Си-Эн-Би. У меня вопрос к господину директору. Прогнозируете ли вы, что новая пьеса даст большие сборы, нежели "Снежинка и Музыкант"?

И если да, на чем основаны ваши предположения?
Директор театра говорил так быстро, словно отстреливался из пулемета, и Марша сокращала слова до одной буквы, понимая, что навряд ли потом поймет что-нибудь из этих записей. Она попыталась отыскать взглядом свой диктофон в общей груде звукозаписывающих устройств.

Вроде бы удалось, только на нем одном была ярко-зеленая петелька, - но горит ли лампочка, отсюда все равно никак не разглядеть. И Марша - черт его знает, почему, - могла бы поклясться, что не горит.
- Тина Паркинсон, "Театральная жизнь". Когда вы планируете начать репетиции на большой сцене?
Журналисточка изящно перегнулась через стол и шепотом спросила Франсиса:
- Вы из какой газеты?
- "Древняя башня", - он и глазом не моргнул, называя страшно дорогой и элитарный столичный журнал. Барышня изумленно подняла тонкие бровки, и они скрылись за гладенькой, волосок к волоску, челкой. Ну как, скажите, можно уложить волосы настолько



Назад