86cb87a7

Дубов Юлий - Идиставизо



ЮЛИЙ ДУБОВ
ИДИСТАВИЗО
Распаленных такими речами и требующих боя воинов они выводят на равнину…
Публий Корнелий Тацит. «Анналы»
Сперва пытались говорить о том, как дела и кто чем сейчас занят, но из этого ничего толком не получилось. Олегу, по большому счету, похвастаться было нечем, а у Мишки, шагнувшего в большую коммерцию прямо из НИИ, имелись очевидные причины особо не распространяться.

Завял на корню и разговор о старых добрых временах — откровенно заскучали приведенные Мишкой девушки. Рита попыталась было рассказать чтото про отдых за границей, но поймала предостерегающий Мишкин взгляд и осеклась.
Так бы и разошлись, побежденные молчанием, но, непонятно почему, возникла тема снов. Вроде бы Лиля сообщила, что часто снится ей, будто плавает она в океане, но не на поверхности, как все нормальные люди, а глубоко под водой и без всяких аквалангов, причем дышит она там совершенно свободно и резвится с золотыми рыбками посреди коралловых зарослей.
— Это у тебя работает подсознание. — Рита обрадовалась свежей теме и возможности блеснуть. — Я читала, что все живое появилось на свет из моря. И на генетическом уровне сохранилась память…
Все оживились и стали вспоминать. Даже с Мишки слетела бизнесменовская солидность, и он рассказал историю, как комуто приснилась больная сестра, а наутро оказалось, что она как раз в это самое время угодила под машину.
— Кстати! — повернулся он к Олегу. — Помнишь этого парня, из вычислительного центра? Которому все время сны снились? Чтото там было забавное… Как его?
— Моня Хейфиц, — кивнул Олег, закуривая. — Конечно, помню. Только не сны, а всего один сон. Но зато это целый роман.
— Он где сейчас?
— Я же говорю, это целый роман.
— Ой, расскажите, расскажите, — запрыгала в кресле Лиля. — Хочу роман!
Олег покосился на Риту, с первой же минуты ему приглянувшуюся, плеснул в стакан виски и сказал:
— Извольте. История и вправду любопытная. Ты его хорошо помнишь, Мишка?
— Не очень, — признался Мишка. — Маленький, черненький… Он все время получал приглашения на конференции за бугор, и его все время не выпускали.
— Вотвот. С этогото все и началось.
Моня Хейфиц был клеймен своим происхождением навечно. С вступительных экзаменов на мехмат его поперли мгновенно, и оказался он на факультете вычислительной математики в лесотехническом.

На каждой сессии ему обязательно вклеивали хотя бы одну тройку, чтобы не марать его именем списки ленинских стипендиатов. Комиссия по распределению заткнула его в удивительную дыру, где единственным вычислительным средством были допотопные счеты.

В дыре Моню приставили к кульману, у которого он и простоял все положенные два года. Потом уволился и полгода странствовал по отделам кадров, везде получая отказы и рискуя нарваться на закон о тунеядцах.
Кадровиков, впрочем, можно было понять.
Сказать, что у Мони была типичная внешность, это значило ничего не сказать. Он был низенького роста, с накопленным в младенчестве и так и не рассосавшимся детским жирком, на щедро украшенном угрями и бугристом от юношеских прыщей лице его красовался огромный костистый нос, а изпод мохнатых бровей на мир смотрели часто моргающие коричневые глаза. Он рано начал лысеть и старательно прикрывал все более обнажающийся лоб математического гения прядками черных волос, заимствуемыми откудато с затылка. Когда он говорил или ел, огромные уши с торчащими из них пучками волос и расположенные перпендикулярно черепу приходили в движение, вызывая у наиболее впечатлительных собеседников приступы неуде



Назад