86cb87a7

Дубровский Эдгар - Холодное Лето 53го



ЭДГАР ДУБРОВСКИЙ
ХОЛОДНОЕ ЛЕТО 53ГО
Аннотация
Вскоре после смерти Сталина в 1953 году Лаврентий Берия, всесильный министр НКВД, объявил широкую амнистию. Благодаря этой амнистии на свободе оказались отпетые уголовники, совершившие тяжкие преступления.

Бесчинствуя в тайге, в поисках еды и средств передвижения, бандиты набредают на маленькую деревушку, в которой ожидают прибытия катера двое амнистированных политзаключенных. Этим двоим — пожилому Копалычу и молодому Лузге — и предстоит защитить беспомощных жителей деревни от рецидивистов.
* * *
Нынешнее лето в тайге было ненастное, холодное. Только в середине июля выдалось несколько теплых тихих дней. Лес прогрелся. Земля курилась парком по утрам,
Сильная, глубокая река упиралась здесь в правый берег, выгрызала песчаный обрыв и отворачивала влево. Лесистый берег понижался — и открывалась на нем старая вырубка. Сто лет назад высадили тут горстку ссыльнопоселенцев.

Те прижились, обстроились, проложили через тайгу конную тропу к далеким иным поселениям, освоили реку — главный здешний путь. Понемногу вплелась та новая жизнь в местный узор.
Девять крепких изб простояли век. Теперь жителей было мало — три старика и восемь старух, молодежи не было. Три избы стояли нежилые.

Не так давно, перед войной, когда жителей было больше, в самом верху вырубки, у леса, вырос большой дом, крытый железом: «Отделение Сугранской фактории». От него единственная улица спускалась сквозь строй изб к реке, дебаркадеру с табличкой «Пристань 420 кв».

Подальше впадал в реку таежный ручей и образовывал чтото вроде залива. Жители держали здесь свои лодки — узкие, крутоносые, черные от вара. Через ручей был налажен мостик без перил, тропа шла от него по берегу к длинному сараю из горбыля.

Торцовых стен у сарая не было, сквозной ветерок слабо трогал висящие под крышей янтарнопрозрачные балыки. На стене сарая белилами было выведено: «Встретим ударным трудом путину 1953 года». Последняя цифра была свежевыписана поверх полустертых.
В тени сарая на ворохе старых сетей сидел худой, дочерна загорелый старик. На нем был выцветший комбинезон и сношенные кирзовые сапоги. К комбинезону грубыми, но надежными швами хозяин пришил много карманов разной величины и формы.
Рядом со стариком лежал человек неопределенного возраста, грязный, обросший, в рваном вигоневом свитере и стройбатовских штанах. Он был бос. Пара обтрепанных грубых башмаков, связанных веревочными шнурками, стояла рядом.
Старика звали Копалычем, второго — Лузгой.
Вдали, на песчаной косе видны были фигурки людей возле ворота, на который они наматывали подборы невода. Там была рыбацкая тоня, с нее жители и кормились.
По свитеру Лузги ползла жирная зеленая гусеница. Оба следили за ней.
— Если до шеи доползет, — сказал Копалыч с надеждой, — милиционер привезет газеты.
— А если до носа? — лениво спросил Лузга.
— Тьфу!
— Если до носа — привезет журналы, — с вялой издевкой продолжал Лузга. — Если до глаза — привезет письмо… Ждешь?
Копалыч не ответил, насупился. Лузга недобро усмехнулся, снял гусеницу и посадил дальше, на бедро. Она подергалась и свалилась на землю.
— Ктото же тебя родил, — с раздражением сказал Копалыч. — А от нее еще какиенибудь родственники… Гдето… Не может никого не быть.
— В капусте нашли… Вертухай надыбал.
Помолчали.
— Голубцов хочу, — сказал Копалыч. — С томатом, сметаной. Ел когданибудь голубцыто?
— Не знаю…
— Не ел.
На тоне крутили ворот шестеро старух, а трое стариков тащили из воды подборы невода. Вытащили на песок мотню



Назад