86cb87a7

Дымов Феликс - Стриж



Феликс Яковлевич Дымов
Стриж
1
Еще даже не проснувшись окончательно, Славка понял, что лежит на животе, а
правая рука подвернулась во сне и затекла. Он перекатился на спину,
посмотрел в окно. Сквозь щель в ставне виднелась золотистая полоска утра.
Такая же золотистая, только широкая, неясная, лежала на потолке. Когда
кто-нибудь проходил мимо, полоса несла по потолку в противоположную
сторону легкую, веером, тень. Сейчас по улице прогоняли стадо: тени ползли
беспрерывно, слышались мерный гул, мычание, редкие хлопки кнута. Значит,
бабка Нюра уже вывела за калитку свою безрогую Зойку, дала напутственного
шлепка по необъятному коровьему боку и теперь торопится к сараю покормить
и выпустить уток. Под самым окном Колька-пастушонок закричал басом:
"Гья-гья!" - и все стихло.
Славка поразмышлял, подниматься или спать дальше, пожалуй, подниматься,
все равно сейчас бабушка принесет парное молоко. Парного он терпеть не
мог, но обещал маме пить по утрам. Пробивающееся сквозь ставень солнце
предвещало хороший день. Над крыльцом перед собственными птенцами
заливалась пара скворцов.
Славка понял, отчего проснулся и отчего больше не хочется спать. Было
чистенькое новенькое утро. А главное - сегодня приезжает мама. Он опустил
ноги на прохладный земляной пол, посыпанный душистым чебрецом. Сколько раз
предлагало правление настелить в хате линолеум, но бабка Нюра
отказывалась, по старинке мазала пол разведенным в воде коровьим кизяком,
а стены белила мелом, который называла крейдой. К стенам нельзя было
прислоняться, о чем Славка по городской привычке постоянно забывал и вечно
ходил с белыми плечами.
На другой день после Славкиного приезда деревенские ребятишки, собравшись
над речкой, порассказали немало историй о бабкиных странностях. Соседская
девчонка Римка, которой было у же одиннадцать - она на два года старше
Славика, - уверяла, что в то время, как у всех добрых людей дым идет из
трубы, в бабки-Нюриной хате искры на закате, наоборот, залетают в трубу.
Пастушонок Колька божился, что самолично видел, как однажды перед выгоном
коров бабка Нюра перестригала наискосок ножницами колхозное просяное поле,
так там после родилось одно пустоколосье. А сторож дед Кимря, что вечно
кимарит на посту у амбара, рассказывал про живущую в бабкином коровнике
белую змею с гребешком. Если она у кого ночью переползет хотя бы по руке,
то у того к утру на этом месте красный след, а на груди пятна появляются,
и вскоре человек умирает болезнью, которую доктора называют белокровием...
От половины ребячьих выдумок Славик отмахнулся сразу, хотя даже взрослые в
деревне уважительно верили в бабкину силу. Бабка Нюра лечила сглаз, поила
людей настоями от сухотки, останавливала кровь из порезов, заговаривала
грудничкам пупки. Один раз, уже при Славке, притопал сам председатель,
неловко смял заранее снятый перед порогом картуз:
- Ты уж прости, Анна Андреевна, коли обижу словом. На область, сказывают,
ящур надвигается. Поберегла бы скот, а?
Бабка не озлилась, не выгнала его. Посмотрела в глаза, не насмехается ли,
увидела там одну лишь заботу о хозяйстве, и ответила просто:
- Ладно, поберегу. Только ты наперед от этой племенной кляузы Электры
освободись. Выгони из стада или прирежь. Слабая коровенка, взгляда моего
не выдержит. А коли она падет, другие заразятся, не удержу...
Председатель, молодой еще, присланный семь лет назад по распределению да и
обженившийся тут насовсем, крякнул недовольно, но делать нечего: коли
решил идти, то до к



Назад